gmorder (gmorder) wrote,
gmorder
gmorder

Эмиль Фисталь: Вернуться-то можно, вопрос в том, как мы вас примем

Эмиль Фисталь: Вернуться-то можно, вопрос в том, как мы вас примем
Cейчас Донбасс ‒ регион, обожженный войной. Но и в мирное время в силу своей промышленной интенсивности наш край смотрелся «горячей точкой» в плане производственных травм. И медицина донецкая, воспитанная тяжелыми условиями, держит марку и пользуется заслуженным уважением соседей и даже заокеанских коллег. Сегодняшний наш собеседник ‒ выдающийся комбустиолог, директор Донецкого института неотложной и восстановительной хирургии имени в. К. Гусака Эмиль Фисталь.

Извилистая тропа к ожоговой медицине

Эмиль Яковлевич, знаю, что вы с детства мечтали стать врачом. Как же вышло, что после школы вы оказались в Строительном институте?

Так получилось, что на вступительных экзаменах в Медицинский я недобрал один балл. И поступил на строительный факультет ДПИ в Макеевке (позже на его базе организовали МИСИ) на вечернее отделение, в дневное же время работал на заводе. Но меня все равно тянуло в медицину, и через некоторое время я устроился в детскую больницу – лаборантом в рентген-кабинет. На строительном факультете я отучился всего три семестра. Однажды увидел объявление о подготовительных курсах в Мединститут и записался туда. Вторая попытка поступления была удачной – я стал студентом-медиком.

Что повлияло на ваш выбор такого сложного направления, как комбустиология? (Ожоговая медицина. – Прим. автора.)

Здесь тоже дело случая. Вообще-то я был распределен общим хирургом и почти год отработал в Старобешево. Потом перевелся сюда, в областную больницу. Здесь хирурги менялись по очереди, по полгода: каждый сначала работал на приеме, потом в хирургии, в торакальном отделении и в ожоговом. Так что с обожженными больными я, конечно, имел дело, но становиться комбустиологом тогда еще не собирался.

В июне 1966 года случилась беда, взорвался террикон шахты № 5–6 в Димитрове. Это было ужасно – когда нас, молодых хирургов, привезли туда на рассвете, мы увидели картину, как в учебном фильме об атомном взрыве: обугленные дома и деревья, полуметровый слой пепла. На воздух взлетело 200 тысяч тонн раскаленной породы. Одну улицу засыпало раскаленным шлаком, по второй прошелся столб пламени… 32 человека только в больницу были доставлены, а сколько погибло, трудно сказать – тогда такие сведения не обнародовались.

Трагедия произошла поздно вечером – люди выбегали из домов босиком, многие пострадали, возвращаясь из кинотеатра… Мы, врачи, тут же провели осмотр раненых, оказали первую помощь. А потом меня и еще одного хирурга оставили в местной больнице вылечивать пострадавших. Лекарствами и всем необходимым нас, конечно, снабжали. Полтора месяца прожили мы там. И главное – добились результата: все выздоровели, даже два особенно тяжелых пациента.

Потом я опять вернулся к прежней хирургической работе, но, когда через полгода мне предложили перейти в ожоговое отделение, я без раздумий согласился.

Чтобы стать хорошим специалистом в ожоговой области, нужно обладать широким медицинским кругозором. Особенно важно изучить раневой процесс, ведь ожоги – это тоже раны, которые по площади и глубине бывают огромными. А если сгорело более 10 процентов кожи, то развивается так называемая ожоговая болезнь, которая поражает все органы (и головной мозг, и легкие, и сердце, и желудочно-кишечный тракт). И надо не только уметь лечить раны, но и знать эту патологию внутренних органов. А еще пластическая хирургия. Без нее ни один больной с тяжелыми ожогами не излечивается. Поэтому то, что я до ожогового отделения успел поработать и травматологом, и урологом, и общим хирургом, то есть имел разностороннюю практику, сыграло положительную роль в моем становлении как комбустиолога.

Местные особенности

Донбасс – промышленный регион. Наверняка у вас было особенно много пациентов с производственными ожоговыми травмами?

Да, особенно шахтеров. Взрывы порой один за другим случались. Особенно на таких глубоких шахтах, как им. Засядько, им. Абакумова, «Трудовская». Там если взрыв, то сразу по сотне пострадавших: часть сразу погибает, а остальные – наши пациенты… Тяжелые травмы, сочетанные: механические, ожоговые, отравления угарным газом. Лечение таких пострадавших, конечно, заставляет глубже изучать свое дело.
За последние 10–12 лет мы разработали новую тактику лечения обожженных пациентов, и если сравнивать ее с предыдущими, то результаты улучшились в пять раз по разным показателям. За это время мы накопили богатейший опыт лечения обожженных, который пригодился нам и в случаях с ранами иного происхождения. То есть мы доказали своими исследованиями, что раневой процесс имеет универсальное течение, независимо от этиологии раны. И потому сейчас в нашем отделении термических повреждений и пластической хирургии половина пациентов находятся не в связи с ожогами, а по причине иных патологий: размозженных ран, ушибленных, резаных, колотых и других. И кроме того, последствия ран: трофические язвы, рубцовые деформации. Обширные опухоли, например, в других учреждениях не удаляют, потому что раны после иссечения закрывать очень непросто. Мы же за это беремся, делаем пластические операции.

А еще за последние полтора года мы научились успешно лечить боевые ранения: взрывные, осколочные, пулевые. Активно занимаемся и этим направлением. Пока, слава Богу, военные действия немного поутихли, но никто не знает, что может случиться в ближайшем будущем…

При вашем институте работает уникальная для постсоветского пространства лаборатория клеточного и тканевого культивирования. Расскажите, пожалуйста, о ней немного.

Эта лаборатория была открыта в 2002 году именно с целью улучшения результатов лечения ожогов. Все началось с того, что в середине 1990-х я поехал в Подмосковье на международную конференцию по лечению ран. Там один американский врач делал доклад о клеточной технологии – у них в США была соответствующая лаборатория. Я эту идею привез в Донецк, и нам с Владимиром Корнеевичем Гусаком, первым директором этого института, его основателем, удалось ее здесь воплотить.

Первоначально мы в нашей лаборатории занимались выращиванием кожи, которую потом широко и успешно использовали в лечении. Но, поскольку всегда хочется двигаться вперед, позже мы стали пытаться культивировать и другие клетки: сердечной мышцы, сосудов. Особенно важны стволовые, так как они универсальны: берутся из костного мозга, размножаются и позже вводятся в любую ткань. Это улучшает течение раневого процесса, ускоряет заживление. Уже лечили стволовыми клетками и костные повреждения, и мышечные. Сейчас, к сожалению, используем эту технологию значительно реже – блокада, пациентов намного меньше, чем было до вой­ны. Кроме того, мы страдаем от недостатка расходных материалов, необходимых для выращивания клеток. Но главное, что лаборатория свою работу не свернула. Будем надеяться на лучшее.

«Вопрос в том, как мы вас примем…»

В связи с известными событиями кадровый потенциал института претерпел изменения?

Конечно, многие выехали за пределы Республики. Но к нам приходят новые врачи: Медуниверситет функционирует и продолжает выпускать специалистов, кое-кто из них уже пополнил наши ряды. Некоторые отделения пострадали в кадровом отношении больше, поскольку оттуда ушли лидеры, – работа на время приостановилась. А отделения, где руководители остались, продолжают функционировать без изменений.

Нам очень помогли доктора из Краснодара – там очень хорошая краевая больница на полторы тысячи коек. Мы ездили туда, познакомились с руководством. Очень толковая организация у них, ну и условия приличные: даже вертолет свой есть (мы о таком пока только мечтаем). Так вот они приняли к себе на курсы наших кардиохирургов.

В целом большая часть отделений нашего института продолжает работать на довоенном уровне. Только пациентов стало поменьше. Раньше ведь до десяти процентов наших больных были из других регионов и даже из-за границы. Сейчас они не могут к нам попасть. Но мы надеемся, что скоро блокаду снимут. Ведь любая война заканчивается миром. Хотелось бы поскорее.

Эмиль Яковлевич, я так понимаю, что для вас лично вопрос о переезде из Донецка не стоял?

Честно скажу: мне предлагали в Киеве два серьезных места. Это было в мае 2014-го, когда все только начиналось. Но все же решил остаться, подумал: если еще и я уеду, то здесь все окончательно развалится. Все-таки я патриот своей малой родины (родился в Макеевке, учился в Донецке).

А есть врачи, которые в свое время уехали, а сейчас хотят вернуться?

Есть… Даже такие есть, которые хотят вернуться сюда на танках! Всяких хватает. Но мы в этом вопросе определились: будем предельно осторожны. Нужно каждый случай рассматривать индивидуально: кто-то уехал из-за детей, из-за родителей. Кто-то – в Россию, в Крым… Сейчас звонят, просятся: «Можно мы вернемся, когда война кончится?» Можно-то можно, вопрос в том, как мы вас примем… Зачем конца войны ждать – приезжайте сейчас, ребята!

Победить Штаты в «тяжелом весе»

Вы за свою карьеру провели множество операций. Были ли случаи, которые считались безнадежными, но тем не менее исход оказывался благоприятным?

Таких случаев было немало. Травма по всем официально признанным параметрам считалась несовместимой с жизнью, но люди тем не менее выздоравливали. Приведу даже такой факт. В 2012 году мы ездили в США по обмену опытом и сравнили там результаты нашей деятельности. По основным параметрам достижения были примерно одинаковыми, а вот что касается наиболее тяжелой группы больных (в частности, обожженных, у которых площадь глубокого поражения превышала 60 процентов), то здесь наши показатели были выше американских.

Не скажу, конечно, что мы смогли сохранить жизнь всем нашим пациентам, но зато у нас выживали те, кто по всем прогнозам уже не должен был жить. Мы участвовали в операции в Петербурге – лечили подростка, у которого было повреждено ожогом 98 процентов тела. Но там питерские врачи привлекали многих известных коллег: и нас, и немцев. А мы, в свою очередь, сами, без чьей-либо помощи, спасли пациентку, у которой поражение кожи было почти таким же тотальным – 97 процентов.

Не мазать!

Что ж, давайте немного сменим тему. Какие меры в первую очередь нужно принимать при бытовых ожогах?

Это вообще очень важный вопрос! Нужно, чтобы все об этом знали, потому что первую помощь не всегда оказывают правильно. При любых ожогах прежде всего нужно устранить источник тепла. Горящую или облитую кипятком одежду нужно немедленно снять. Второй пункт – охлаждение раны. Любыми способами: бассейн, душ, бочка с водой. Это очень важно. У кожи большая теплоемкость: постепенно тепло проникает с поверхности в глубже лежащие ткани. Если вовремя охладить, можно уменьшить глубину ожога. Кроме того, охлаждение обладает еще и обезболивающим эффектом. Вот бытовой пример: женщина, обжегшись утюгом или кастрюлей, тут же хватается пострадавшими пальцами за мочку уха. Почему? Потому что это самая холодная часть тела!

Главное – ничем не нужно мазать. Всякие масла только прилипают к коже и мешают протеканию раневого процесса в дальнейшем. Если ожог обширный, то надо забинтовать или прикрыть проглаженной тканью и побыстрее везти в больницу. Чем раньше начато лечение, тем лучше будет прогноз.

Басист, стиляга, спринтер

Напоследок расскажите нам что-нибудь о своих увлечениях. Доводилось читать, что вы увлекаетесь джазом.

Это верно. Я самодеятельный музыкант, специализированной школы не оканчивал. Сначала играл на гитаре, на мандолине, а потом нашел себя в контрабасе. Участвовал в самодеятельности, еще будучи студентом Мединститута. У нас был блестящий джазовый оркестр, и это в то время, когда говорили: «Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст». В ту пору на улице Артема (тогда она еще называлась Первой линией) отлавливали стиляг, резали им брюки. Со мной такого не случалось, но пиджак в яблоках я носил, так что тоже был стилягой. Не скрываю этого и даже горжусь!

Наш оркестр много гастролировал, мы и в Москве выступали, не говоря уже о Киеве, Харькове, Одессе. Помню, в 1966 году, как раз перед тем как я попал в Димитров, мы ездили в Москву – меня включили в состав оркестра. Это был первый Фестиваль студенческих театров эстрадных миниатюр (СТЭМ). Двумя председателями жюри были Аркадий Райкин и замечательный композитор Александр Цфасман. Райкин, кстати, с нами очень тепло беседовал после выступления.

Можно даже не спрашивать, какая музыка у вас любимая?

Да, это джаз. Прежде всего, Луи Армстронг и Элла Фицджеральд. Они до сих пор, как по мне, непревзойденные. Да и никогда их не превзойдут – это были уникальные исполнители! Армстронг не был виртуозом, но обладал своей, уникальной манерой исполнения – как на трубе, так и вокально. Кстати, он тоже не имел музыкального образования.

Ну и о своих спортивных увлечениях – пару слов…

Спорт для меня много значит. Никогда не забуду первое занятие по физкультуре в Мединституте. Тогда, кстати, к физической подготовке очень серьезно относились… Так вот, на первом занятии проверяли наш исходный уровень, и мы бежали стометровку. И я сразу показал результат третьего разряда.

Очень люблю футбол. Играл в сборной института, потом здесь, в ОЦКБ, тоже. Был даже капитаном команды.

Сейчас занимаюсь спортом исключительно для поддержания здоровья. Утром – бег, отжимания, занятия на турнике во дворе. Второй раз нагружаю себя после работы, а потом еще и перед сном.

Увлекался достаточно долго и коньками, и лыжами, но сейчас для этих видов спорта нет в городе подходящих условий…

Газета «Донецкое время», 10 февраля 2016, № 6 (20)
Tags: Новороссия, врач
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo gmorder january 10, 22:16 11
Buy for 200 tokens
Уважаемые читатели блога Gmorder! Данный пост пишется мной, Админом aka mentorgm. Пишу для прояснения ситуации (может кто пропустил,- когда я после назначения, писал о том,- кто я, что я- в этом блоге.): Для начала , и в самых первых: личные сообщения в журнале Виктора не просматриваются от слова…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments