gmorder (gmorder) wrote,
gmorder
gmorder

Про отечественного "медоеда", Фёдора Толстого



Граф Фёдор Толстой. Не столь знаменит, как Лев и два Алексея, зато сказочный распиздяй, обаятельный долбоёб, и в литературе отметился. Правда, главным образом, тем, что не убил Пушкина. Но по порядку.
Родился Фёдор Толстой в 1782 году, в семье графьёв, понятно. Окончил кадетский морской корпус. В основном учился стрелять и фехтовать, очень уж любил это дело.

С детства Феденька был нереально сильным, ловким, выносливым. Ему прочили блестящую военную карьеру. Но помешала замечательная ебанутость. Этот граф был редкостным отморозком — вспыльчивый до бешенства, злопамятный и непредсказуемый.
Вырос Фёдор Толстой охуительным красавцем, и тут же его полюбили бабы. Фёдор же всей душой полюбил трахаться, бухать и играть в карты.

За рост и силу его взяли в элитный Преображенский полк, портупей-прапорщиком. Что такое военная дисциплина, Федор в упор не понимал, поэтому его постоянно наказывали. А он офицеров вызывал на дуэль. В конце концов, его все это заебало.
— Скучно тут. Надо сваливать, пока офицеры не закончились, — сказал граф.

Встретил он на вечеринке своего кузена, полного тезку, Федора Толстого.
— Как дела, братец? — спрашивает.
— Да вот, собираюсь в кругосветное плавание, на фрегате «Надежда», под командованием знаменитого Крузенштерна. С дипломатическими целями.
— Вот это заебись! — обзавидовался наш Федор.
— Да не очень и заебись, — грустно отвечает кузен. — У меня морская болезнь. Только на воду посмотрю, уже блевать охота, как собаке бешеной. А тут, видно, вообще сдохну.

— Не ссы, щас я тебя вылечу, — говорит наш Федор. — Лучшее лекарство от морской болезни это водка.
И давай поить кузена. Напоил до зеленых соплей, спрашивает:
— Ну чо, теперь нет морской болезни?
— Так точно, никак нет, — рапортует кузен. — Синхрофазатрон, алярм, прибор пятнадцать.

Падает, и мертвецки засыпает. Наш Фёдор пиздит у него из кармана документы, и несется в порт. А там Крузенштерн бегает, заебанный в ноль, к походу готовится. Увидел документы, и говорит:
— Фёдор Толстой?
— Так точно, Фёдор Толстой, — и метрику сует.
— Вроде вы, Фёдор, как-то по-другому выглядели.
— Да у косметолога был, вот, похорошел, — докладывает Толстой. — Пилинг, диспорт, ботокс-шмотокс. Вы еще мой отбеленный анус не видели. Показать?
— А, ну ладно, не надо, — испугался Крузенштерн. — Приступай к своим обязанностям.

И отправился Фёдор в кругосветку. Он-то думал, сразу будут пиздатые приключения. Но они случались только на стоянках, и то просто на предмет поебаться с туземками. А в основном — море, вокруг одни и те же ёбла команды, да дипломатов. Граф заскучал, стал развлекаться, как мог.
Первым делом купил на одном из островов Тихого океана ручного орангутана, притащил его на корабль.

— Это что за ебанина? — испугалась команда.
— Да ладно, он посимпатичнее вас будет, — обиделся граф.
Моряки поверили, и обезьяну полюбили. А орангутан полюбил Толстого, как родную маму. Сам же Фёдор невзлюбил корабельного священника, потому что безобидный батюшка пытался внушить ему, что дуэли и беспорядочные половые связи с неправославными туземками — грех.

— Религия опиум для народа, — возмутился Толстой. — А я, блядь, не народ, я аристократ. Давай лучше выпьем.
Священник, видимо, бухло за грех не почитал, с удовольствием согласился. Но Фёдора перепить было невозможно, батюшка уебался на палубу личностью вниз. Граф спиздил у Крузенштерна гербовую печать, залил бороду священника сургучом, и припечатал к палубе.
Проснулся поп, пытается личность от палубы оторвать, а не получается. Он с похмелья уже вообразил, что в аду очутился, и стал вопить дурниной.

— Хули ты орешь, служитель культа? — говорит Толстой. — На корабле ты, успокойся. Правда, тут такая херня вышла: тебя опечатали по ошибке.
— Так распечатай ты меня, — Христом-богом молит батюшка.
— Не положено. Взлом печати есть государственное преступление. На каторгу тебя отправят.
— И что же мне делать? — рыдает поп.
— Ну не знаю даже. Раз твоя борода под печатью, значит, она теперь — собственность государства.
— Так отрежь ее! — сообразил поп.

Фёдор принес ножницы, с удовольствием отхерачил батюшке бороду. Это увидел Крузенштерн, и взревел:
— Какого хуя? У нас тут важная дипломатическая миссия, а по палубе бегает вместо попа то ли расстрига, то ли козел драный! Какой вы после этого граф и офицер? Вы мудак просто!

«Ах, так, — думает Толстой. — Ну щас я и тебе сделаю».
Взял своего орангутана, и потихоньку проник в каюту Крузенштерна. Достал судовой журнал, чернила, слегка на странице помалевал.
— Понял, что делать надо? — спрашивает обезьяну.
— Да уж не дурак, — кивает орангутан, — Подумаешь, бином Ньютона.
Толстой из каюты свалил, а примат угробил чернилами половину журнала.

Тогда уж Крузенштерн окончательно взбесился, и высадил Толстого на Камчатке со словами:
— Вы всех заебали, граф.
— Чо же мне теперь делать?
— А не колышет. Сиди тут, Робинзон хуев.
— Оставьте мне хоть Пятницу какого! — просит Фёдор.
— Да не вопрос! — и выкинули орангутана.
Корабль ушел.

— Ну все, пиздец теперь, — сказал орангутан, и издох от холода.
А Толстой добрался до Алеутских островов, несколько месяцев жил с аборигенами. Переебав всех туземок, обогатившись знатными татухами, заскучал, добрался до материка и попиздил в Петербург. Пешком.

Через два года добрался, такой был упоротый. Его тут же прозвали Американцем, арестовали, и запретили въезд в столицу. Но еще через три года началась война со шведами, Толстой попросился туда. На войне он совершил кучу подвигов, дрался абсолютно отмороженно, за это после победы его простили, снова приняли в Преображенский полк.

Там граф опять развернулся, и стал мочить народ во все стороны. Сначала наговорил хуйни про сестру одного сослуживца, был вызван на дуэль, мужественно офицера застрелил. Второго обжулил в карты, и тоже застрелил. Однажды друг Толстого поссорился с каким-то чуваком, вызвал его на поединок.
— Ишь ты, блядь, — закручинился Фёдор. — А вдруг товарища моего убьют?
Сам быстренько вызвал того чувака на дуэль, и грохнул.

— Вы, граф, нам так всех офицеров перегандошите, — сказали ему, и выгнали.
Но неугомонный Толстой в 1812 году отправился на Отечественную войну. Снова насовершал подвигов, был прощен, награжден, отправлен в отставку.

Потом уехал жить в Москву. Там он тоже кучу людей перекрошил, и добрался до Пушкина. Играли они однажды в карты, Фёдор передернул. Пушкин заметил, говорит:
— Да вы, сударь, жульничаете, как последний пидорас.
— Да, — отвечает Толстой. — Жульничаю, но замечать это не комильфо. Так что сами вы, сударь, пидорас нетактичный.

Назначили дуэль, но Пушкина сослали на Кавказ, потом дальше. Он, бедняга, всю ссылку тренировался, а еще писал на Толстого эпиграммы, обзывая его бабником и трехпиздоблядским мудопроёбом. Но Фёдор задумался:
— Это ж если я поэта убью, то меня все литераторы бояться будут. А потом, неудобно Дантеса славы лишать.
И с Пушкиным помирился. Даже посредничал при сватовстве к Гончаровой, и выебать ее не пытался. Вот как благородно себя повел.

Жил он весело: гулял, бухал, трахал баб, играл в карты, дрался на дуэлях. Перепортил всех аристократок Москвы, кроме Гончаровой. Но потом встретил цыганскую плясунью Авдотью Тугаеву, влюбился, стал с ней жить. Но жениться не хотел. Однажды он крупно проигрался в карты, попал в должники.

— Довыебывался, придется самого себя на дуэль вызвать, — сказал Толстой, и приготовил пистолет, чтоб застрелиться.
— Сколько бабла тебе надо? — спросила Авдотья.
— Да твое какое бабское дело? Найди себе лучше нового мужика, пока молодая.
— Так сколько? — настаивала цыганка.
— Блядь, помереть спокойно не дашь! Иди на хуй, сказал!

В итоге Авдотья все же вытащила из него цифру, попросила пять минут подождать, не стреляться, потом принесла бабло.
— Ты почку продала, что ли? — изумился Фёдор. — Или в «Азино три топора» выиграла?
— Да говно вопрос, — ответила Авдотья. — Ты ж как прибухнешь, так мне бабло даришь. Вот я сохранила.

Толстой прослезился, отменил дуэль с самим собой, заплатил долг и женился на цыганке. Она родила кучу детей.

Но дальше было невесело. Из двенадцати детей умерли одиннадцать. Странным образом это совпало с количеством убитых на дуэлях. Толстой сделал список своих жертв, после смерти очередного ребенка вычеркивал фамилию одного убитого, ставя рядом слово «квит». Так он вел расчеты с богом, веря, что тот наказывает его за дуэли. И действительно, двенадцатая дочь выжила.

Толстой сделался богобоязненным, молился, больше не играл и не гулял. Умер в 64 года, похоронен на Ваганьковском кладбище.

Сам он ничего не написал, зато о нем писали Пушкин, Грибоедов, Лев Толстой, Пикуль. А теперь еще и Удовиченко. )))
Такой вот русский отморозок.
(С) Диана Удовиченко

На картине неизвестного художника - Фёдор Толстой в юности. Кто бы мог подумать, такая невинная мордашка.
[Админ]
Tags: Диана Удовиченко, история, йумар, личности, мат перемат
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Про Германию и "беженцев"

    Год понадобился для того, чтобы вынести приговор 9,5 лет тюрьмы убийце по имени Alaa S. который средь бела дня в Хемнице год назад зарезал немца…

  • пятнишные ежи

  • Про "Медузу" и её источники

    Рижское издание использует в качестве источника бывшего эшника Владимира Воронцова. Что нужно знать про него: — в 2014 году из центра «Э»…

promo gmorder january 10, 22:16 11
Buy for 200 tokens
Уважаемые читатели блога Gmorder! Данный пост пишется мной, Админом aka mentorgm. Пишу для прояснения ситуации (может кто пропустил,- когда я после назначения, писал о том,- кто я, что я- в этом блоге.): Для начала , и в самых первых: личные сообщения в журнале Виктора не просматриваются от слова…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments